Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

прочиталось

Свои-Чужие, Энн Пэтчетт. Когда родители развелись и вышли замуж / женились на других и попытались сохранить отношения, когда не успеваешь понять, кто из братьев и сестер бесит больше - родные или сводные, когда на рождество приходится кидать монетку, чтоб решить, каких родителей навестить, когда каждый перед всеми виноват и все друг друга простили. Очень классно.

Тополь берлинский, Анне Рагде. В 40 лет барышне выпадает шанс познакомиться, наконец, с родственниками отца. Под это дело и родственникам приходится заново знакомиться между собой. Не перестаю удивляться, откуда в Скандинавии берется такое разнообразие дисфункциональных семей. Мне скорее понравилось, чем нет.

Джеймс Миранда Барри, Патрисия Данкер. В Европе Наполеон, в Америке медленно зреет освободительное движение. А в это время в Англии одна девочка не пожелала быть девочкой (точнее, это было желание ее матери) и стала мальчиком, джентльменом, военным врачом, служила в Африке и на Ямайке, дралась на дуэлях и всегда ходила застегнутой на все пуговицы. С таким сюжетом мог бы получиться захватывающий приключенческий роман, или восхитительная семейная история со скелетами в шкафу, или размышление о выборе и его последствиях, или феминистский манифест. Но не получилось. И премия за перевод на русский тоже вызывает у меня легкое недоумение.

Ночной паром в Танжер, Кевин Барри. Невозможно поэтично о стареющих ирландских контрабандистах. Про романтизацию уголовников вроде уже все сказано, но здесь фантастический язык и офигенная озвучка.

Лишь краткий мир земной мы все прекрасны, Оушен Вуонг. Когда от каждой книги, в которой есть слово «Вьетнам», ждешь нового Сочувствующего Нгуена, ничего хорошего из таких ожиданий не выйдет. Вопреки аннотациям «Лишь краткий миг..» не о Вьетнаме, не о войне, не об эмигрантах (разве что совсем чуть-чуть), а о подростковой любви. О неконвенциональной подростковой любви. Не смогла дочитать.

выборы, выборы..

Мальчишки участвуют в программе обмена с немецкой школой. Митя должен выбрать себе гостевую девочку (мальчики все слились). Фото нет, есть информация про домашних животных и пищевые предпочтения. Митя в полном раздрае: одна подруга старше на год, вторая на два, одна занимается боксом, вторая танцами, у одной кролик, у другой собака. Хоть бы написали, какая собака: вдруг там йоркшир, тогда, понятное дело, надо брать кролика. Одна из девиц вегетарианка, значит, сосисок вряд ли удастся пожрать. У одной жить в отдельной комнате, у второй комната общая. Собака или кролик, бокс или танцы. Собака-вегетарианка-бокс-своя комната или кролик-сосиски-танцы-в труселях по комнате не походишь.

У Андрея еще сложнее – там его выбирают. Программа на три месяца, отбор как в спецназ: сначала школа допускает к участию в программе, дело жутко субъективное, в качестве аргумента может звучать, например, «не достоин». Потом приезжает комиссия из двух немцев и собеседует: просит прочитать условный стишок с табуреточки, рассказать о себе и заполнить анкету. В анкете овердофига пунктов, в том числе табличка с баллами «как ты оцениваешь себя и как тебя оценивают со стороны»: ответственный, общительный, пунктуальный, эмпатичный, природолюбивый, любознательный, вспыльчивый и еще много удивительного. Теперь ему ищут семью, которая безвозмездно возьмет его пожить на три месяца. От него требуется быть членом семьи (что бы это ни значило), ходить в школу, участвовать в жизни общины, минимум дважды приготовить ужин на всех (полный цикл – купить продукты, приготовить, убрать за собой). Детей распределяют по стране так, чтоб соплеменников в зоне досягаемости не было – чтобы не было соблазна трещать по-русски. Попасть можно и в семью врачей со своим домом на Ваннзее, и на ферму в Баварии. Мне понравилась их схема: каждая потенциальная семья получает доки (анкеты, биография, фото) на двух детей, выбирает одного из них. Забракованного ребенка передают в следующую семью – у той тоже на выбор два набора документов. Если ты прошел через три семьи и ни одной не понравился, вылетаешь из программы. Андрея больше всего парит попадание на ферму с утренними надоями молока и необходимость покормить всех ужином.

Витающие в облаках

Сначала я хотела написать очень коротко: «Витающие в облаках» Кейт Аткинсон – странная и крышесносная книга. Потом попыталась сформулировать, чего там такого странно крышесносного, и зашла в тупик, потому что, как это нынче называется, моей читательской компетентности не хватает. Но тем не менее:
На безлюдном шотландском острове Эффи и ее мать Нора по очереди рассказывают друг другу истории. Дочь настойчиво пытается выведать что-то про семейные скелеты, мать пытается насколько возможно отсрочить момент истины и пересказывает историю семьи, начиная где-то с норманнского завоевания, но уже очевидно, что ей не отвертеться. А Эффи вспоминает свою жизнь в университете, которая по степени абсурда похожа на «Алису в Зазеркалье», а по уровню тоски и безнадежности на «Общагу-на-крови», но декорированную английской иронией. От мерного и довольно бессюжетного повествования слегка укачивает; но в тот момент, когда миришься с бессюжетностью и уже начинаешь ловить от нее кайф, случается развязка, внезапная и мощная, как глубинная бомба. Честно – никогда, ни в одной книге у меня не было такой оглушительной развязки, хотя в рецензиях пишут, что все вполне ожидаемо для внимательного читателя (видимо, я не он). А еще там очень много отсылок к английской литературе, и очень круто обнаруживать их самой, не залезая в комментарии (с комментариями еще круче, конечно); изображение университета Данди как захолустной дыры и прибежища для интеллектуальных лузеров (специально полезла проверять место Данди в международных рейтингах – у Аткинсон с ним, похоже, свои счеты); сочинения студентов с курса писательского мастерства, которые вламываются в жизнь Эффи и меняют ее ход; и хомяк Макпушкин в семье шотландского профессора. Аткинсон настойчиво пытается стать моей любимой писательницей.

(no subject)

Мне тут рассказали две истории с разницей в пару дней.
У знакомой дед из поволжских немцев, Фридрих Гаазе, при необходимости – Фридрих Вальтерович. В семье говорили только по-немецки, школа немецкая, без русского прекрасно обходились. Когда началась война, он был подростком. Семью или то, что от нее осталось, выслали в Казахстан. Там по-немецки говорить было стремно, а по-русски он так не научился. После войны женился там же, в Казахстане, на русской эвакуированной, точнее она вышла за него замуж: сказала, что документы утеряны, назвала Федором Владимировичем и дала свою фамилию – Николаенко. Потом, после распада Союза, они переехали в Краснодар и только тогда рассказали детям про немецкие корни и немецкую фамилию. В Германию уже никто не собирался, они были абсолютные Николаенки. А эта моя знакомая внезапно взялась изучать немецкий, без какой-либо связи с дедовым прошлым, типа, ну куда еще идти хорошей девочке как не на иняз. Пару раз подходила к нему со своими учебниками. Он ничего не помнил. Вообще. И по-русски всегда плохо говорил, словарный запас как у ребенка: иди ам-ам, хочу бай-бай.

А у маминой подруги мать оказалась подо Ржевом в окружении и потом ее угнали в трудовой лагерь в Германию. После войны вернулась, отсидела здесь. Никому ничего не рассказывала, дети узнали только в 90-х, наверно. Ну рассказала и забыли. А сейчас у матери деменция. Не встает с кровати и все время бормочет по-немецки. И никто не понимает, чего она хочет.

А совсем недавно один смешной человек снисходительно объяснял мне, что хватит уже писать и говорить о ХХ веке, от нас так же далеко, как татаро-монгольское нашествие, проехали.